Intellektuelle 1986 - 1999


        

        Zinaida Sergeevna Zankovskaja, Moskau 1987

        Зинаида Сергеевна Занковская. Москва 1987


           

        Zinaida Sergeevna Zankovskaja, Mathematikerin. Tugoles 1988

Zinaida Sergeevna unterrichtete Mathematik am Moskauer Institut für Luftfahrt (MAI). Ich habe sie 1979 kennengelernt. Sie war ein ungewöhnlicher Mensch. Es war einfach schön mit ihr. Zinaida Sergeevna strahlte Licht aus, und ihre Gäste konnten sich an seinen Strahlen wärmen… Erst viele Jahre später, Ende der 90-er, erzählte mir Zinaida Sergeevna von ihrer Familie. Peter der Große hatte ihre Vorfahren geadelt. Sie zeigte mir ein Foto ihres Vaters. Welch ein edles Gesicht, der Blick ganz klar! Einmal sagte sie im Gespräch zu ihrem Sohn, als ich dabei war: «Die Bolschewiki haben den russischen Adel ausgerottet». In diesem Augenblick verkörperte sie selbst diesen im Verschwinden begriffenen Stand. Da war sie schon um die 80 Jahre alt, aber was für eine geistige und seelische Kraft lebte in ihr! Jeden Monat fuhr ich nach Moskau, nur um ihr zu begegnen. Zinaida Sergeevna sprach die Worte besonders aus, auch Gedichte trug sie auf besondere Weise vor: Alles füllte sich mit Sinn und Bedeutung. Sie konnte hören und zuhören.


Зинаида Сергеевна Занковская. Туголес 1988

Зинаида Сергеевна преподавала математику в Московском авиационном институте (МАИ). Я познакомился с ней в 1979 году. Это был необыкновенный человек. С ней было хорошо. Зинаида Сергеевна излучала свет, и её гости согревались в его лучах. … Уже через много лет, в конце 90-х, Зинаида Сергеевна рассказала о своей  семье. От Петра Великого её предки получили дворянство. Она показала фотографию своего отца. Какое благородное лицо и ясный взгляд! Однажды она в разговоре с сыном, а я был свидетелем этого разговора, она сказала: «Большевики уничтожили русское дворянство». Ей было уже около 80 лет, но какая духовная и душевная сила в ней жила. Я приезжал в Москву каждый месяц, чтобы встретиться с ней. Мы подолгу беседовали. Зинаида Сергеевна произносила слова, и всё наполнялось смыслом и значением. Она умела слушать и слышать. 


                   

Grigorij Solomonovič Pomeranc, Philosoph. Moskau 1986

Kennengelernt haben wir uns 1979. Und Freunde wurden wir nach meiner Winterarbeit als Lawinenwächter zwei Jahre später. Durch die Arbeit in den kirgisischen Bergen, das Überwintern auf der kaum erreichbaren Station, hatte ich Erfahrungen erworben, von denen ich erzählen konnte. Grigorij Solomonovič wollte alles wissen: wie so eine Überwinterung vor sich geht, wie sich meine Sicht auf die Welt nach dem Leben fern von großen Städten, im Hochgebirge, verändert hatte. Viele Male traf ich mich mit Grigorij Solomonovič und seiner Frau Zinaida Aleksandrovna Mirkina zum Gespräch. Und 1986, nachdem ich ernsthaft begonnen hatte zu fotografieren, bat ich Grigorij Solomonovič um die Erlaubnis, sein Porträt aufzunehmen. Ich besuchte ihn auf seiner Datscha, auf der Station "Otdych" ("Erholung"). Wir sägten Holz, er trug eine dicke Steppjacke. Die Sonne ging schon unter, und ich bat Grigorij Solomonovič, sich in eine alten Sessel auf der Veranda zu setzen. Dort entstand dieses Bild.


Григорий Соломонович Померанц, философ. Москва 1986     

Мы познакомились в 1979 году. Но подружились уже после моего возвращения с зимовки через 2 года. Работа в киргизских горах и зимовка на труднодоступной станции дали мне важный жизненный опыт, которым я мог поделиться. Григория Соломоновича интересовало все: как проходила зимовка, как изменилось мое мировосприятие после жизни вдали от больших городов высоко в горах. И я встречался с Григорием Соломоновичем и его женой Зинаидой Александровной Миркиной много раз, и мы беседовали. В 1986 году, после того, как я стал заниматься фотографией серьезно, я попросил у Григория Соломоновича разрешения фотографировать его. Я приехал к нему на дачу, на станцию «Отдых». Мы вместе пилили дрова, он был в телогрейке. Солнце уже заходило, и я попросил Григория Соломоновича сесть в старое кресло на веранде. Вот так я сделал эту фотографию.


        

         Tamara Pavlovna Miljutina. Tartu 1991

Tamara Pavlovna war ein unverzagter, lichter Mensch. Zara Grigor'evna Minc, eine Professorin der Universität Tartu, schrieb ihr: «Die Geschichte — das sind die Menschen, die doch für etwas gelebt haben und nicht nur Marionetten in irgend jemandes Händen waren... Kein bewusstes Leben darf sinnlos verschwinden». Zara Grigor'evna ermunterte Tamara Pavlovna, sie solle bald mit der Niederschrift ihres Buches beginnen, und dabei vetrat sie die Überzeugung, dass «es eine der grundlegenden Aufgaben jedes Menschen von Kultur ist, den Teil der Geschichte, der ihm und nur ihm bekannt ist, vor dem Verlorengehen zu bewahren». Tamara Pavlovna veröffentlichte im Jahre 1997 ihre Memoiren «Menschen in meinem Leben» («Ljudi moej žizni»).


Милютина Тамара Павловна. Тарту 1991

Тамара Павловна была неунывающим и светлым человеком. Зара Григорьевна Минц, профессор Тартуского университета, обращаясь к Милютиной, писала: «История — это люди, которые ведь жили для чего-то, а не просто были марионетками в чьих-то руках... Не должна бессмысленно исчезать ни одна сознательная жизнь». Зара Григорьевна, торопя Тамару Павловну начать писать книгу, была убеждена, что «одна из основных задач каждого культурного человека — не дать погибнуть той части истории, которая известна ему и только ему». Тамара Павловна издала в 1997 году книгу своих воспоминаний "  Люди моей жизни ".



           

          Jurij Michajlovič Lotman, Linguist. Tartu 1991


Nach Tartu kam ich Ende November 1990 zum ersten Mal, und zwar mit dem Ziel, Jurij Michajlovič zu finden und kennenzulernen. Als ich in der Universität am Institut für Russische Literatur nach ihm fragte, erfuhr ich, dass seine Frau plötzlich verstorben war und am nächsten Tag die Beerdigung stattfinden sollte. So fotografierte ich am folgenden Tag die Beerdigung von Zara Grigor'evna Minc für das Archiv der Universität Tartu. Einen Monat später kam ich wieder nach Tartu. Diesmal wohnte ich bei Tamara Pavlovna Miljutina; sie rief bei Jurij Michajlovič an und vereinbarte mit ihm, dass ich ihn besuchen durfte. Jurij Michajlovič empfing mich allein, bat mich ins Zimmer. Ich gab ihm die Bilder von der Beerdigung. Er fragte, ob ich hungrig sei, und gab mir zu essen. Auf meine Frage, ob ich ihn fotografieren dürfe, fragte er zurück: «Fotografieren Sie Kinder?» Dann rief er seinen Sohn an: «Ich habe Besuch von einem netten Herrn, der Kinder fotografiert. Wir kommen gleich zu euch.» Auf dem Weg erzählte mir Jurij Michajlovič vom Krieg, davon, wie er nach dem Krieg in Berlin vieles noch einmal durchlebt hatte, was ihm im Krieg begegnet war. Als wir bei seinem Sohn waren und ich Bilder von Jurij Michajlovič mit seinen drei Enkeln aufnahm, bat ich doch noch einmal: «Dürfte ich Sie allein fotografieren?» Und er stimmte zu.


Юрий Михайлович Лотман, профессор. Тарту 1991

В первый раз я приехал в Тарту в конце ноября 1990 года, чтобы разыскать Юрия Михайловича и познакомиться с ним. Я пришёл в Университет на кафедру русской литературы, и там мне сказали, что скоропостижно умерла жена Юрия Михайловича и завтра будут похороны. На другой день я фотографировал похороны Зары Григорьевны Минц для архива Тартуского Университета. Через месяц я снова приехал в Тарту и привёз фотографии. В этот приезд остановился у Тамары Павловны Милютиной. Она позвонила Юрию Михайловичу и договорилась с ним о моём визите. Юрий Михайлович встретил меня один, пригласил в комнату. Я отдал ему фотографии похорон. Он спросил, не голоден ли я? Накормил меня. Я спросил, могу ли я его фотографировать. "А Вы фотографируете детей?", – спросил он и позвонил своему сыну. "У меня в гостях симпатичный человек, он фотографирует детей, мы сейчас придём к вам". По дороге Юрий Михайлович рассказывал мне о войне, о том, как после её окончания, уже в Берлине снова проживал многое, что было с ним на войне. В гостях у сына, фотографируя Юрия Михайловича с тремя внуками, я всё же попросил: «Можно я сфотографирую Вас одного?». И он согласился.



          

         Dmitrij Sergeevič Lichačёv, Philologe. Sankt Petersburg 1991

Ins «Puschkinhaus» (Institut für Russische Literatur der Akademie der Wissenschaften in St. Petersburg) kam ich aus Tartu, unmittelbar nach der Begegnung mit Jurij Michajlovič Lotman. Ich ging zum Arbeitszimmer von Dmitrij Sergeevič, und mich empfing seine Sekretärin mit den Worten: «Sie haben 10 Minuten». Um einen Kontakt zu Dmitrij Sergeevič herzustellen, packte ich meine Fotografien aus. Gleich das erste Bild, eine Landschaft von 1986 mit zwei Bäumen, gefiel ihm, und er sagte: «Bitte, signieren Sie das!». Ich schenkte ihm das Bild und begann zu fotografieren, ohne mich mit dem Aufstellen des Stativs oder dem Anbringen von zusätzlicher Beleuchtung aufzuhalten. Der Eindruck von diesem Menschen war gewaltig. Ein Gefühl, das mich mehrere Wochen lang nicht mehr losließ. Es ist seltsam, dass weder Fotos noch Fernsehen in der Lage sind, das wiederzugeben. Man spürt es nur, wenn man dem Menschen gegenübersteht. Schade, dass ich nur 10 Minuten hatte…


Дмитрий Сергеевич Лихачёв, академик. Санкт- Петербург 1991

Я приехал в «Пушкинский Дом» из Тарту, сразу после встречи с Юрием Михайловичем Лотманом. Я вошёл в кабинет Дмитрия Сергеевича, меня встретила его секретарша и сказала: «У вас 10 минут». Чтобы появился контакт с Дмитрием Сергеевичем, я стал показывать ему свои фотографии. Первая же фотография, пейзаж с двумя деревьями 1986 года, ему понравилась, и он сказал: «Подпишите, пожалуйста!». Я подарил ему фотографию, и начал фотографировать, не решившись установить штатив и включить дополнительный свет. Впечатление от этого человека было огромным. Я почувствовал нечто, что было со мной несколько последующих недель. Интересно, что ни фотографии, ни телевидение этого не передают. Это чувствуешь только тогда, когда находишься рядом с человеком. Жаль, что у меня было лишь 10 минут…


           

           Marina Storch. Moskau 1998  

           Марина Густавовна Шторх. Москва 1998 (дочь философа Шпета)

          

          

           Andrej Bitov, Schriftsteller. Berlin 1994

           Андрей Битов, писатель. Берлин 1994



         

          Lev Rubinstein, Dichter. Berlin 1994

          Поэт Лев Рубинштейн. Берлин 1994



      

           Inna Lvovna Lisnjanskaja, Dichterin. Peredelkino 1993

           Инна Львовна Лиснянская, поэтесса. Переделкино 1993

           


            

          Tat'jana Ivanovna Leščenko-Suchomlina, Sängerin und Übersetzerin.

           Moskau 1993

An dem Tag, an dem ich die berühmte Sängerin alter russischer Romanzen, die auch Georges Simenon übersetzt hat, kennenlernte, kam gerade eine Schallplatte mit ihren Romazen heraus. Wir fuhren zusammen zur Verkaufsstelle der Plattenfirma "Melodija", und dauernd wurde sie um Autogramme gebeten. Dann fuhren wir gemeinsam zum Danilov-Kloster, und ich fotografierte sie dort. Sie erzählte viel von sich, aus ihrem Leben. Sie war eine gute Erzählerin, und das hatte sie in den Lagern gerettet. Unter den "Kriminellen" schätzte man diese Fähigkeit, und sie taten ihr nichts. Sie hat ihnen die "Drei Musketiere" erzählt. Als ich ihr Fotos von mir schenken wollte, suchte sie sich die Porträts von Grigorij Pomeranc und Jurij Lotman aus...


Татьяна Ивановна Лещенко-Сухомлина. Москва 1993

Известная исполнительница старинных русских романсов и переводчица Жоржа Сименона. Я встретился с ней в тот день, когда вышла пластинка её романсов. К ней приехали её друзья, и мы все вместе поехали в магазин "Мелодия". Татьяна Ивановна купила полсотни пластинок в подарок друзьям, и все просили у неё автографы. Потом мы поехали в Даниловский монастырь, и я её там фотографировал. Она много рассказывала о себе, о своей жизни. Она была прекрасной рассказчицей, и это спасало её в лагерях. Среди "уголовных" ценилась эта способность, и они её не обижали. Она пересказывала им "Трёх мушкетеров". Из моих фотографий она попросила подарить ей портрет Григория Померанца и Юрия Лотмана. ...




              

            Valentin Semёnovič Nepomnjaščij, Philologe, Puschkin-Spezialist.

            Nižnij Novgorod 1999

Er war zu einer Lesung aus "Eugen Onegin" nach Nižnij gekommen. Ich ging zu ihm in die Garderobe in der Philharmonie, vielleicht 40 Minuten vor seinem Auftritt, und mit mir noch Leute vom Fernsehen, die ihn interviewen wollten.
Ich saß da und wartete, hörte mir die Fragen und Antworten an, fotografierte aber nicht. Schließlich gingen sie. Valentin Semёnovič goss sich einen Kognak ein, er hatte Lampenfieber. Stopfte sich eine Pfeife. Ich begann mit den Aufnahmen. Einige Tage später brachte ich ihm ein Bild. "Für so ein Foto würde ja Moses Nappelbaum persönlich Teewasser holen gehen!" rief er... 

(Übers.: Dr. Sabine Fahl, Berlin)


Валентин Непомнящий, академик. Нижний Новгород 1999

Он приезжал к нам в Нижний читать главы из "Евгения Онегина". Я пришёл к нему в комнату отдыха для артистов в филармонии минут за сорок до начала выступления и вместе со мной - телевизионщики, чтобы взять у него интервью.

Я сидел и ждал, слушал вопросы и ответы, не фотографировал. Наконец они ушли. Валентин Семенович налил себе стопочку коньяка, волновался перед концертом. Набил трубку. Я начал съёмку. Через несколько дней я принёс ему фото. "Лёвушка, сам Моисей Наппельбаум за кипятком побежал бы. У меня никогда не было таких фотографий!.." - воскликнул он...